Дацаны и шаманы Забайкалья: Агинское, Цугол, Алханай — травелог 2022

В сибирском пограничье с Монголией намешано всякое: еще в XVII-XVIII вв. здесь кочевали монголы, принявшие буддизм, жили шаманы, переселялись старообрядцы (семейские). А в 1689 г. на юге Забайкалья, в городе Нерчинске, был подписан первый договор о границах России и Китайской империи Цин. Другими словами, появилось понимание какие границы у данной территории.
Бурятия и Забайкалье были землями людей совершенно разных убеждений, культур и языков, которые переселялись из Монголии и Тибета. Их буддийские поверья смешивались с региональными особенностями. Но многообразие не мешало им сосуществовать с другими культурами. Сложнее стало с переселением этих республик русской национальностью. Так, например, по данным переписи 2010 года, в Республике Бурятия русских живет почти в два раза больше, нежели самих бурят.

Меня заинтриговала эта история многообразия культур и распространения северного (то есть тибето-монгольского) буддизма, которая была здесь в прошлом. Я отправился в сибирское пограничье с Монголией, чтобы изучить, как местные традиции соединили монгольский буддизм и шаманизм. А также — посмотреть что из этого еще не было зафиксировано в письменных источниках.

Этническая Бурятия — это земли, где живут буряты и эвенки. Это регионы в России, такие как Республика Бурятия, Иркутская область и Забайкальский край, а также частично Тува и Красноярский край.
Исторически этот регион был частью различных империй, включая гуннов и Чингисхана, и он также имел важное значение для буддийского мира и империи Романовых. Однако отметим разниц риторик: если первые делали из Бурятии — окраину тибетского буддийского мира, то Российская империя пыталась создать из этнической Бурятии что-то аутентичное. Поэтому и так важно, например, то, что тут не была так популярна история «перерожденцев» («тулку»), которые были одной из основ философии Тибета и Монголии.
Этническая Бурятия была и остается плавильным котлом для разных культур, являясь наследницей средневекового Шелкового пути, который соединял Европу и Китай.

Я начал свое путешествие со знакомства с Агинскими бурятами и шаманами в южном Забайкалье.

Агинское

Сегодня здесь, в поселке Агинское, недавней столице отдельного федерального округа, проходит ежегодный фестиваль бурятского языка «Алтаргана», а на буддийский Новый год («сагаалган») сюда, как и прежде, съезжаются люди, причастные к культуре бурят, со всех районов Забайкалья. Причем если поискать буддизм в регионе, то увидишь его сильно смешанным с местными поверьями, знахарством и шаманизмом. Сейчас шаманов больше всего именно в Агинских степях, этом, самом «бурятском» районе региона. Это и не удивительно, поскольку здесь же находится и один из самых важных буддийских монастырских комплексов России XIX века — Агинский дацан. Когда-то именно вокруг него, на реке Агинка, и возникало близлежащее село.
Однако за подъемом бурятского буддийского мира в Агинском бурятском автономном округе последовало то, что в 2008 году он был упразднен. А вместе с Читинской областью объединился в Забайкальский край, который возглавляет на момент написания статьи Александр Осипов, выходец из Ростовской области. То есть из региона, культурно не имеющего никакого отношения к тибетскому буддизму. Тем и интересны Агинское и дацан. Я воспринял их как осколок дореволюционного бурятского мира. Впрочем, я согласен с Иосифом Бродским, который писал, что руины порой красотой ветшания оправдывают свое функциональное ужасное прошлое.

Юг Забайкалья — это совершенно другой мир. Здесь научное и религиозное знание сосуществуют и взаимодействуют, а студенты и ламы проводят весенние экспедиции для сбора трав для лекарств, используя как тибетские, так и западные методы. Этот мир не поддается определению с помощью строго очерченных понятий, здесь можно ощутить первоначальную дикость.
Специалист по постколониальным исследованиям Талал Асад писал, что «секулярное» вообще является конструктом эпохи европейского Просвещения, возникшим из христианской традиции разделения духовного и земного. Однако на юге Забайкалья, а также в Индии, Непале и Монголии, этого разделения я не видел — это совершенно иной мир. Антрополог религии Жюстин Кихада заявляет, что это особый шаманистский хронотоп, который не вписывается в представления даже официальной буддийской церкви: в ее поездках сюда буддийские святые упоминаются в качестве «хозяинов» местности, что приближает больше к сравнению с шаманизмом, нежели с буддизмом.

Если Прибайкалье, то есть Бурятия и Иркутская область, выглядят более «цивилизованными», то здесь, в Забайкалье, как мне кажется, можно ощутить первоначальную дикость. Этот мир не поддается определению с помощью строго очерченных понятий: здесь смешиваются совершенно разные напластования представлений о времени и пространстве — буддийский официальный, шаманистский, старообрядческий, советский и постсоветский нарративы. Вместе с тем, именно этот регион и представляет не до конца осмысленную официальными российскими властями значимость. Так, Агинский и Цугольский дацаны, расположенные здесь, в Агинском районе, долгое время были не только важнейшими религиозными бурятскими центрами, но и имели собственные сильные школы буддийской философии (цаннид), а также обладали одними из главных книгопечатен религиозной литературы Бурятии.

В Агинском и Цугольском дацанах, двух важных монастырях Забайкальского края, была развита не только школа буддийской философии, но на высоком уровне находилось и обучение тибетской медицине (манба). Так, например, в Цугольском дацане в начале XX века оказалась тибетская копия одного из главных трактатов о тибетской медицине «Атлас тибетской медицины». Как мне рассказали хранители буддийской коллекции этнической Бурятии в Улан-Удэ, где сейчас и находится книга, это одна из самых полных копий «Атласа» XVII века в мире — из почти 80 страниц пропал лишь один лист.
В Цугольском дацане устраивалась выставка многостраничного сокровища, когда оно было уже музейным экспонатом.